Беатриса Сандомирская
экспозиция
фото: Елена Бахаева

Персональная экспозиция Беатрисы Сандомирской (1894–1974) в Галерее искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков ГМИИ им. А. С. Пушкина знаменует собой радикальный пересмотр устоявшегося советского скульптурного канона. На протяжении десятилетий массовое сознание ассоциировало отечественную пластику первой трети XX века с монументальным академизмом Веры Мухиной или символистским психологизмом Анны Голубкиной. Выставка Сандомирской — это первая за 60 лет масштабная ретроспектива, которая не просто открывает широкой публике имя мастера первого ряда, но и демонтирует прежние иерархии, возвращая в научный оборот самобытную, европеизированную версию модернизма.
Пластический метод Сандомирской манифестирует абсолютный отказ от традиционной академической лепки и последующего тиражирования в бронзе. Как истинный ваятель, она практиковала прямое высекание (taille directe), работая с деревом широкими, экспрессивными ударами. Её излюбленный материал подчинён строгой архаизирующей тектонике, где природная фактура пня или ствола не маскируется, а концептуально выявляется, становясь визуальным продолжением пространственного объема.
Стилистическая эволюция художницы неразрывно связана с глобальными художественными процессами эпохи. Будучи ученицей Сергея Конёнкова и соратницей Казимира Малевича по Оренбургским Государственным свободным художественным мастерским, Сандомирская синтезировала национальную деревянную резьбу с радикальными пространственными экспериментами. Если Конёнков двигался в сторону сказочно-мифологической органики, то Сандомирская осуществила жёсткий кубофутуристический синтез. В её знаковых произведениях, таких как «Голова в железе» (1924), объёмы деформируются по законам стереометрии, а тактильная полихромия крашеного дерева усиливается за счёт инкрустации инородных материалов — листовой меди, железа и обнажённой тектоники гвоздей.
Эта погружённость в мировой контекст делает её фигуру глубоко европеизированной. В эпоху Пабло Пикассо, Анри Матисса и Амедео Модильяни в Париже господствовала мода на туземное искусство “art tribal” — так называемый «негритянский период» кубизма, переосмыслявший ритуальную пластику субсахарской Африки.
Сандомирская, не выезжая из России, двигалась в том же векторе. Её увлечение примитивизмом и восточной доктриной в период организации мастерских в Туркестане — это не декоративная стилизация, а глубокая пластическая редукция, доводящая форму до знака, до первобытного архетипа. Ростовая композиция «Материнство. Чернозем» (1929) наглядно демонстрирует этот идолообразный, монументальный лапидаризм, созвучный поискам Константина Бранкузи и Ханы Орловой.
Таким образом, выставка в Пушкинском музее окончательно выводит Беатрису Сандомирскую из статуса «забытой амазонки авангарда», утверждая её в качестве равноправного столпа модернистской скульптуры ХХ столетия, чья пространственно-пластическая автономия опередила своё время.